JOURNALCHIK.RU
2021.10.11 20:50

Владислав Сурков: Безлюдная демократия и другие политические чудеса 2121 года

Владислав Сурков

Есть понятие «исторический факт». Понятия «футуристический факт» не существует.

Считается, что мы«знаем» то, что было. Ато, что будет— лишь «выдумываем». Преобладает мнение онадежности прошлого, противопоставленного неопределенности будущего. Поэтому стрессированные личности ирасстроенные нации охотнее предаются воспоминаниям, нежели мечтам. Имспокойнее среди теней славных предков. Шумная компания незнакомых инепредсказуемых потомков пугаетих. Так, история получает превосходство над футурологией. Превосходство невполне обоснованное.

Насамом деле память оприобретенном опыте влияет нанас небольше, чем предчувствие опыта предстоящего. Дела давно минувших дней описаны зачастую сумбурнее итуманнее, чем миражи идистопии грядущих эпох. Речи визионеров звучат обычно куда увереннее, чем сообщения археологов.

Так что, всреднем прошлое ибудущее воздействуют нанастоящее более-менее равносильно иравноправно. Обе эти большие галлюцинации сотканы изразмытых образов. Вних примерно поровну фактов ификций.

Как поставленные друг напротив друга зеркала, память ипредвидение заводят нас вбесконечный туннель взаимных отражений, создавая иллюзию вечности.

Ихсимметричность изеркальность наглядно выражаются вмифах овозвращении богов игероев: Иисус Рождества иГолгофы является христианам изпрошлого, Иисус Второго пришествия иХилиазма— избудущего. Кетцалькоатль, изгнанный народом, которому дал все, обязательно вернется для мести имилости. Король Артур— once and future king— был когда-то икогда-нибудь будет опять. Пообе стороны настоящего действуют иТерминатор, иАндрей Сатор…

Сказанное выше призвано оправдать предпринимаемую здесь попытку краткого описания государств отдаленного будущего. Без претензий наполноту картины. Носгарантией еереалистичности. Никаких домыслов игаданий. Только сухие футуристические факты.

Для того, чтобы прогноз получился интересным, ближайшие лет сто можно смело пролистать, так как сними все достаточно ясно. Они станут временами i-империализма, тоесть, активного дележа и«колонизации» киберпространства. Вконтексте этого генерального процесса произойдет несколько войн (втом числе, кажется, ядерная) заамериканское наследство. Авего итоге образуется новая система глобального распределения господства иподчинения.

Модели государственного устройства при этом еще долго существенно неизменятся. Политические мутации копятся медленно, итолько вконце века реформы иреволюции породят несколько новых видов государств, которые разовьются иокрепнут кначалу следующего столетия.

К2121 году эти футуристические паттерны государственности дополнят, чтобы впоследствии окончательно вытеснить привычные для нас формы политической организации общества.

Наблюдаемый сегодня кризис представительства уже породил дискуссию оцелесообразности существования классических институтов народовластия, таких, как парламентаризм. Депутат вкачестве средства коммуникации «народа» с«властью народа» выглядит, навзгляд некоторых экспертов, довольно архаично. Когда джентри сажали налошадку одного изсвоих соседей позаболоченному захолустью ипосылали его вЛондон донести ихобщее мнение докороля, это было разумно. Ибо тогда королю нельзя было позвонить или отправить смс. Зачем, спрашивается, кого-то выбирать икуда-то посылать, оплачивая посланному проезд иобильное питание, сегодня, когда есть Интернет, способный соскоростью света передать ваше мнение кому угодно, минуя упитанных посредников? Не риторический вопрос. Накоторый есть итакой ответ: в общем-то, незачем.

Политическое представительство проваливается повсем направлениям. Содной стороны, «народные» представители, понебесспорному, конечно, утверждению критиков западной демократии, превращаются вузурпаторов иманипуляторов, искажая сигналы, подаваемые народом. Сдругой стороны, исам народ, всвою очередь, посылает все более путаные сигналы, поскольку живых избирателей теснят иперекрикивают банды наглых ботов, фейковых аккаунтов ипрочих виртуальных иммигрантов, дополняющих политическую реальность достепени неузнаваемости.

Внашей электронной современности уже существуют технические возможности для того, чтобы граждане могли представлять себя сами, напрямую включаясь впроцедуры принятия решений. Если понадобится очередной законо, допустим, каком-нибудь пчеловодстве, товего составлении, внесении, обсуждении ипринятии могут непосредственно, врежиме онлайн участвовать все, кому есть доэтого дело— пчеловоды, любители меда, косметологи ифармацевты, люди, покусанные пчелами, илюди, покусавшие пчел, иаллергики, июристы, производители ульев идымарей, пчелофилы ипчелофобы, и, наконец, простоте, кому всегда есть дело довсего. Вэтой схеме нет парламента. Вместо него— средства связи, алгоритмы имодераторы. Иэто ложное освобождение: избавляясь от«конгрессменов-узурпаторов», избиратель тутже попадает воВсемирную паутину изапутывается вСети. Онвступает вдвусмысленные инеравноправные отношения смиром машин.

Алгоритмы уже эффективно распоряжаются средствами инвесторов наглобальных финансовых рынках. Основные политические практики, как законодательные, таки, тем более, электоральные ничуть несложнее фондовых ивалютных транзакций. Иужесли люди доверяют электронному алгоритму самое дорогое, что уних есть— любимые деньги, тоничто немешает доверить емуже какие-то там политические убеждения, твердость которых, увы, обратно пропорциональна ликвидности. Выборы, законотворчество, многие функции исполнительной власти, судебные иарбитражные разбирательства, дебаты идаже протестные акции— все это можно будет делегировать искусственному интеллекту, непокидая вечеринку. Общество перестанет содержать своих дорогих «представителей», что приведет ккраху сразу двух грандиозных бюрократий— профессиональных лоялистов ипрофессиональныхже протестников.

Конечно, политический класс полностью неисчезнет. Ведь уалгоритмов есть владельцы. ПоК. Марксу, кто владеет средствами производства, тот обладает ирешающим влиянием. Вцифровую эпоху это IT-гиганты, которые поворачиваются передом (дружественным интерфейсом) кнародным массам, азадом (гостеприимно распахнутым бэкдором)— кспецслужбам. Цифровики исиловики, таким образом, останутся вигре.

Новсеже количество рабочих мест вполитической индустрии радикально сократится.

Цеха высокотехнологичных, автоматизированных ироботизированных предприятий таинственны ипустынны. Есть специальный термин для ихобозначения— безлюдное производство.

Врезультате неизбежной цифровизации ироботизации политической системы возникнет высокотехнологичное государство— безлюдная демократия.

Главной особенностью безлюдной демократии станет резкое снижение роли человеческого фактора вполитическом процессе. Вожди итолпы постепенно покинут историческую сцену. Авыйдут нанее машины.

М. Маклюэн считал машины продолжением человеческих органов. Ноесть ииная точка зрения. Что машина неприложение кчеловеку, аего порождение. Икак любое порождение, она одержима комплексом Эдипа— устранить родителя.

Как человек «произошел отобезьяны», так имашина «происходит отчеловека» изанимает его место навершине эволюции.

Человеческое, «слишком человеческое» государство веками развивалось как постоянно расширяющаяся семья (семья-род-народ-нация…), вкоторой находилось место отцам отечества иего сынам идочерям, иРодине-матери, илюбви, инасилию. Ему насмену придет техногенное государство, вкотором иерархия машин иалгоритмов будет преследовать цели, недоступные пониманию обслуживающих еелюдей.

Железная логика машинного мира неуклонно стремится исключить человеческий фактор (понятие, давно ставшее синонимом фатальной ошибки) ради эффективности систем управления. Биологические граждане будут иметь все больше комфорта ивсе меньше значения.

Безлюдная демократия станет высшей ифинальной формой человеческой государственности впреддверии эры машин. Наееплатформе выстроится линейка вторичных ипромежуточных моделей политического существования— карликовая сверхдержава, экологическая диктатура, постпатриотическое сообщество, виртуальная республика…

Несколько небольших потерритории инаселению стран смогут нарастить столь мощные кибернетические ресурсы, что окажутся всостоянии контролировать значительную часть пока еще «ничейного» киберпространства ипри необходимости парализовать военные иэкономические потенциалы самых больших государств. Как вXVI веке крохотная Португалия обрела несоразмерное могущество спомощью всего нескольких десятков кораблей, пары тысяч моряков икупцов исвоевременного захвата «ничейных» морских торговых путей, так ибудущие карликовые сверхдержавы посредством умело комбинируемых технологий e-warиe-commerceсравняются повлиянию страдиционными сверхдержавами.

Ряд правительств решится напринудительное ограничение потребления под давлением обостряющихся экологических проблем. Эти злосчастные правительства испытают насебе всю силу гнева заматеревшего общества потребления. Народы незахотят прозябать вусловиях жесткой экономии. Ониомания, давно ставшая едвали неединственным экзистенциалом обывательского бытия, вдохновит ихнаактивное сопротивление властям, озабоченнымэкологией . Восстания воинствующих шопоголиков, гедонистов иконсьюмеристов потрясут основы социального порядка ивызовут встречные массовые репрессии. Так сформируются экологические диктатуры снедобрым лицом Г. Тунберг нагербах ибанкнотах.

Х .Мюнклер, характеризуя отдельные западные общества как постгероические, обозначает важную тенденцию исключения жертвенности изполитики. Это один изсимптомов угасания патриотизма. Почитание предков, историческое родство как основа идентичности, готовность кподвигу страдания исмерти идругие иррациональные начала национального государства неочень решительно, новесьма последовательно отодвигаются ради культа комфорта иторгово-прагматического взгляда наотношения личности исоциума. Постгероизм приведет кпостпатриотической, постнациональной государственности «порасчету», ане«полюбви котечеству». Некоторые великие городские агломерации, будучи рассадниками космополитизма, обособятся вавтономные сообщества меркантильных людей «без роду иплемени», приблизившись клибертарианскому идеалу государства как гипертрофированного коворкинга, неотягощенного сентиментальной идеологией долга иверности. Правительства несмогут навязывать себя человеку вкачестве Родины ифатерлянда, истанут для него только совокупностью специфических сервисов.

Виртуальные республики покажут пример создания государств без территории. Ихнаселение составят как цифровые двойники реальных людей, так иабсолютно бестелесные чистопородные боты. Возникнув, возможно, вдаркнете как полулегальные налоговые гавани или пиратские маркетплейсы, или просто как игровые пространства, существуя исключительно вСети, они постепенно обзаведутся стабильной экономикой, системой управления, кибероружием иколлективной гордостью, тоесть всей полнотой суверенитета. Ипревратятся вравноправных участников международных отношений. Гражданин такой виртуальной страны своим «юридическим телом» будет обитать веесуверенном цифровом облаке, а«физическим», если таковое имеется, натвердой земле «обычного» государства— как иностранец.

Даиповсюду люди будут чувствовать себя вкаком-то смысле иностранцами, чужаками. Выбор будет невелик— быть вгостях уМашины, либо вуслужении унее.

Лучшели 2121год, чем 1984? Светлоли будущее? Прекрасноли оно? Как посмотреть. Красота ведь вглазах смотрящего. Как исправедливость, исвобода, имного чего еще.

Умно ли это предсказание? Серьезно ли? Трудно сказать. Во всяком случае, оно достаточно нелепо, чтобы сбыться. Оно и сбудется — quia absurdum.

Источник
0 комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии

Вход


Solve : *
13 − 11 =


Зарегистрироваться на этом сайте

Solve : *
42 ⁄ 21 =

^